Известный роман “Мастер и Маргарита” создан под влиянием антиклерикальной поэмы Николауса Ленау

“Альбигойцы”Роман «Мастер и Маргарита», подобно опере «Иисус Христос – суперзвезда», вначале использовался для пропаганды в нашей стране религии, а затем был объявлен «антихристианским» и даже подлежащим запрещению. В весьма злобной критике этого талантливого произведения отметился дьякон Андрей Кураев. В то же время для человека, не отягощенного христианскими предрассудками, очевидно, что роман несет читателю исключительно «разумное, доброе и вечное».

Разобраться в символике и исторических источниках этого гуманистического романа, не бросаясь в омут христианского обличения, позволяет работа И.Л.Галинской. Она отмечает, что роман имеет прямую связь с произведением австрийского поэта Николауса Ленау “Альбигойцы”. В одной из главок («фресок») поэмы показана приемная папы Иннокентия III, заполненная людьми, ожидающими святейшей аудиенции. Среди них — несколько рыцарей, один из которых забавляет остальных фантастическими гипотезами. Так, оглядев двоих стоящих неподалеку монахов, одного — длинного и тощего, как копье, а другого — низкого и круглого, словно шарик, один из рыцарей представляет их как “еретиков” (“слуг Сатаны”). Но вымысел не имеет успеха, поскольку один из слушателей узнает в тощем долговязом монахе не кого иного, как самого Доминика — главу инквизиции.

Сходство сюжетных ходов, рассматриваемых в данном случае, прослеживается не только в одинаковости физических характеристик этих пар. Ведь в обоих случаях речь идет о якобы находящихся среди людей посланцах Сатаны. И в обоих случаях контрастные пары оказываются в конечном счете не теми, за кого их поначалу принимают. Разница лишь в движении сюжетов: слуг Воланда Коровьева и Бегемота на первых порах принимают в Торгсине и писательском ресторане за людей, а в инквизиторе Доминике и сопровождающем его монахе рыцарь видит вначале “посланцев Сатаны”. И вряд ли стоит удивляться, что Булгаков читал столь прочно забытую поэму Ленау. Во-первых, отсылка к ней содержится у Брокгауза—Ефрона в конце статьи об альбигойцах, а со статьею этой писатель был наверняка знаком: заинтересованность средневековыми провансальскими реалиями Булгаков, видимо, проявлял еще на самых ранних стадиях работы над романом.

Влияние на книгу Булгакова философии альбигойцев или как их еще называли – катаров – также в некоторой степени отмечается. Правда, Булгаков все-таки трактовал ее во многом по-своему. Катары, в отличие от католиков, хорошо знали Библию и главного ее героя – Яхве – собственно и считали Сатаной, при этом почитая еще одного – почти пантеистического – Бога, безличностного создателя Вселенной. У Булгакова получились в равной мере привлекательные образы – Воланд и Иешуа – которые ближе не к силам зла и добра у катаров, а Шиве и Браме у индуистов. Впрочем, в отличие от Кастанеды и, вероятно, даже Толкиена, Булгаков совершенно разделял и не стремился продвигать какие-либо религиозные взгляды. Воланд и Иешуа для него были не больше, чем сказочными персонажами.

Что же касается Ленау, то он незаслуженно мало опубликован в России, хотя на его Родине, в Австрии, проводится литературный конкурс его имени. Следует отметить, что в начале XX века интерес к его творчеству был весьма силен, а один из переводов поэмы “Альбигойцы” – в прозе – сделал не кто иной, как Анатолий Луначарский, искренне сочувствовавший истребленным католической церковью “еретикам”.
http://ilgalinsk.narod.ru/zagad/z_2jugg.htm