ДВЕ ПРОБЛЕМЫ

Если психологию начну писать я или какой-то куда более образованный человек с большим клиническим опытом и знанием людей, у меня и у него получится обычная психология, то есть несколько страниц семитомного учебника будут переписаны слегка по другому, с другими словами или другими метафорами.
ситуации в целом это не исправит.
на самом деле, претензия к психологии состоит в совсем другом.
есть две фундаментальные проблемы в нейробиологии, которые не решены и не факт, что они вообще могут быть решены.
для их решения психология не нужна, но фактически психология (а также философия и кое какие иные науки о духе) их решения ждёт.
и претензия к психологии состоит в том, что она делает вид, что этих проблем не существует.

Первая проблема называется проблемой связности: Bindungsproblem или по английски Binding problem, проблема связности.
В двух словах: как так получается, что один стимул, скажем, костёр или кошка, распадается на тысячи мест в мозгу, которые приходят в активное состояние, и нет одной точки, куда бы все нити сходились. Как мозг узнаёт, что происходит в его разных частях, между ними, в наших терминах, тысячи километров. То есть в Варшаве загорелся светофор, в Стамбуле ударила прибрежная волна, в Хельсинки заскрипела дверь, и это есть реакция организма на вспышку света. Но как это всё вместе связывается? Проблема связности.
В психологии она отражена так, что как раз обилие плохо связного материала и составляет психологию. Как эмоции окрашивают переживание? Или сопровождают переживание? как эмоции приклеиваются к переживанию? как воля приклеивается к воспоминаниям? и они все – к действию?
И почему и в самом деле к психологии приклеивается и философия и физика, ведь эти метафоры и в самом деле кажутся подходящими?
Принципиальная неясность всех этих связей есть следствие нерешённости проблемы связности.

С проблемой связности связана другая гигантская проблема нейробиологии: неизвестен код мозга. Неизвестно, что именно и как кодируют нейроны, какая “информация” передаётся. Известно, что любое внешние воздействие на организм (а организм, пронизанный нервами – отростками мозга, есть то, чем мозг касается внешнего мира-как-он-есть-на-самом-деле, страшно-страшно) тут же развивается на составные элементы, на микровоздейсвия, которые распараллеливаются, то есть вызывают поток импульсов в разных нервах. Скажем, даже точечное воздействие – укол или вспышка света или отдельный звук, превращается в сеть, меняющуюся во времени, в поток внутри ризомы. То есть это та же самая проблема связности, которая действует прямо от первого же нервного окончания на глазном дне или на вытянутом вперёд пальце: любое воздействие превращает в ризоматический поток, который во первых непонятно, как связывается , и во вторых непонятно что значит, как и почему оказывается именно таким а не другим.
Этот поток никогда не сходится в одной точке мозга.
В результате известно, что какая то часть мозга “отвечает” скажем за речь или за видение. Но как именно она отвечает – неизвестно. То есть неизвестно, в каком виде хранятся и как работают красный цвет6 форма буквы А, звук ааа, хоть что-то, хоть что угодно.

Вторая проблема называется mind body problem. Она же – проблема сознания.
В жёсткой форме она формулируется вот как (формулировка Вольфа Зингера): откуда в мозге появляется перспектива первого лица единственного числа?
Слегка в развёрнутом виде это выглядит так: вот перед нами на столе лежит мозг, с некоторой натяжкой его можно считать копной электрических проводов. Действуют законы физики, и конечно химии. Электрические импульсы подчиняются законам Максвелла, биохимия тоже не спит, азотистые основания, бензоловые кольца, захват и отдача ионов кислорода, вот это всё.
Мы смотрим на эту конструкцию, вполне материальную и посюстороннюю, и говорим про неё “он”: это камень, это телевизор, это двигатель внутреннего сгорания, это кишечник, это мозг.
Нам понятно, как его изучать, исследовать, какие методы применять.
Эти методы опробованы и прекрасно работают. Мы глубже и глубже погружаемся в него, в это “он”.
И вдруг каким-то неясным чёртом оказывается, что у этого предмета, лежащего на столе, да, этот предмет – предположительно самый сложный из объектов, известных науке, но тем не менее он в принципе такой же, как и все прочие, куда более простые объекты, вдруг возникает перспектива Я.
Этому объекту вдруг становится больно. И видно. И интересно.
Где эта перспектива появляется? в мозге? невозможно сказать.
Объект, лежащий на столе, вдруг начинает как единое целое видеть и что-то понимать и говорить или хотя бы мяукать.
То, что он начинает что-то помнить, или его мир эмоций и чувств и концепций становится необозримым, это всё фигня на постном масле, это всё навешено на самый главный факт – оно вдруг становится Я, появляется взгляд изнутри камня или радиоприёмника.
Мы говорим, что появляется сознание.
Его появление глубоко неясно.
Как он появляется? отчего? если бы он не заговорил, мы бы никогда не догадались, что “внутри мозга” что-то такого сорта появляется. Это не какое-то химическое соединение появляется, это беспрецедентная вещь, которая и не вещь, и не энергия, а какая-то “собственная перспектива”.
Это не просто загадка, это разрыв в логике, это крах картины мира. Менее драматично на английском говорят explanation gap. Объяснение устройства мира и человека тут прыгает через пропасть.
Вот мы видели моток нейронов снаружи, а вот прыг! и этот моток видит сам.
А почему он вдруг видит? а потому что он живой!
Тут хорошо бы вспомнить, что те “мы” которые смотрят на этот моток нейронов снаружи – сами есть такие же мотки нейронов.
И наступает не объяснительный зазор или пауза, а настоящий объяснительный коллапс.
Это не просто трудность, это катастрофа. Одно радикально не прикручивается к другому.
Нет, я не знаю, что с этим делать, не знает никто, эту проблему – или её аналог – понимали все выдающиеся философы, скажем, мутные места у Гегеля – именно про это. Но выхода из концептуального затруднения нет. Вольф Зингер (бывший директор Института мозга Института Макса Планка, то есть немецкой академии наук) уже много лет повторяет, что очень может быть, что мы не узнаем этого никогда.
Моего ума хватает только на то, чтобы понять, что эта несклейка – одна из самых вопиющих несклеек, известных человечеству.
Наши мозги всё очень ловко друг к другу приклеивают, то есть связность работает как часы, а тут связность не работает. Черная дыра и разрыв и пропасть.
Обидно при этом то, что это никакая не квантовая механика, не субатомный уровень, то есть не что-то невероятно мелкое, и описываемое только разве что зубодробительной математикой, представить себе волновую функцию сложно, но одновременное нахождение элементарных частиц в разных состояниях, калибровочные поля, а также эффект Эйнштейна Розена мне страшно, но это совсем мелкая хрень. А тут всё типа при свете дня и очень крупно и зримо. И настолько неясно, что даже и близко подойти непонятно как.
И мне – чисто экзистенциально – эта ситуация кажется куда более травматичной, чем скажем, неминуемость смерти.
Нерешённость проблемы души/тела хуже и страшнее, чем необходимость умирать и исчезнуть без следа навсегда?!
Да, именно так.
Дело в том, что я и есть эта самая перспектива первого лица единственного числа имени Вольфа Зингера. Всё, что я называю собой, на эту “перспективу” намотано. Вокруг этой перспективы выстроен гештальт меня, феноменально существующая, то есть мной живо воспринимающаяся целостность. Но я существую, то есть я что-то вижу и воспринимаю, только потому, что существует эта перспектива.
И абсурдная черная дыра в этом вопросе ставит моё сиюминутное существование в абсурдную раскоряку.
Я не умер, но вот жив ли я? как так получилось, что я вообще что-то вижу, думаю и тп, откуда? Понятно, что мне всё это кажется, и ничего этого, что меня окружает, в мире-как-он-есть-на-самом-деле нет, но вот я сам то?
Тот, кто боится смерти, не сомневается, что сам то он жив, что над ним голубое небо и тп.
Я смирился с тем, что нет голубого неба и итп, а есть конденсат Бозе-Эйнштейна, эффект Эйнштейна-Розена, волновая функция Шредингера, энергия, возмущения полей, это всё очень неприятно, но ладно. Но вот я-то, маленький?
И нет ответа.
Кстати, ответ про душу и бога не проканывает тоже, есть несложное рассуждение, почему введение нематериальной субстанции души проблемы не решает. Рассуждение связано с тем, что нематериальная субстанция должна как-то крепиться к материальной, то есть должен быть их интерфейс или какой-то разъём или вентиль, то есть место крепления материального и духовного. Но поскольку все распределено, то никакого такого места нет и быть не может, а не то бы его нашли ещё в 1960х.

И кстати, читать что бы то ни было по нейрорбиологии можно спокойно бросить. Нейробиология стоит на месте несколько десятков лет. А если будет хотя бы лёгкий прогресс в одной из этих двух проблем, это будет праздник нереальных размеров.
Потому поток новостей про открытия нейробиологов – это всё фейк и самообман популяризаторов.

А что же наша психология?
А психология об этих двух проблемах скромно помалкивает сука

Андрей Горохов